Неточные совпадения
Кто ж строит
избу о трех
углах?» На четыре у него была опять поговорка, на пять — тоже.
В
избе нашел я проезжающего, который, сидя за обыкновенным длинным крестьянским столом в переднем
углу, разбирал бумаги и просил почтового комиссара, чтобы ему поскорее велел дать лошадей.
Он вернулся в
избу и стал копаться в
углу.
Нас привели прямо к
избе, стоявшей на
углу перекрестка.
Она освещена была двумя сальными свечами, а стены оклеены были золотою бумагою; впрочем, лавки, стол, рукомойник на веревочке, полотенце на гвозде, ухват в
углу и широкий шесток, [Шесток — площадка в передней части русской печи.] уставленный горшками, — все было как в обыкновенной
избе.
Еще они могли бы тоже принять в свой язык нашу пословицу: не красна
изба углами, а красна пирогами, если б у них были пироги, а то нет; пирожное они подают, кажется, в подражание другим: это стереотипный яблочный пирог да яичница с вареньем и крем без сахара или что-то в этом роде.
Мать не поверила, но как увидала, сама испугалась и заперла сени и дверь в
избу. Ужи проползли под ворота и вползли в сени, но не могли пройти в
избу. Тогда они выползли назад, все вместе свернулись клубком и бросились в окно. Они разбили стекло, упали на пол в
избу и поползли по лавкам, столам и на печку. Маша забилась в
угол на печи, но ужи нашли ее, стащили оттуда и повели к воде.
Райский бросился вслед за ней и из-за
угла видел, как она медленно возвращалась по полю к дому. Она останавливалась и озиралась назад, как будто прощалась с крестьянскими
избами. Райский подошел к ней, но заговорить не смел. Его поразило новое выражение ее лица. Место покорного ужаса заступило, по-видимому, безотрадное сознание. Она не замечала его и как будто смотрела в глаза своей «беде».
Внутри
избы были 2 комнаты. В одной из них находились большая русская печь и около нее разные полки с посудой, закрытые занавесками, и начищенный медный рукомойник. Вдоль стен стояли 2 длинные скамьи; в
углу деревянный стол, покрытый белой скатертью, а над столом божница со старинными образами, изображающими святых с большими головами, темными лицами и тонкими длинными руками.
Это было через край. Я соскочил с саней и пошел в
избу. Полупьяный исправник сидел на лавке и диктовал полупьяному писарю. На другой лавке в
углу сидел или, лучше, лежал человек с скованными ногами и руками. Несколько бутылок, стаканы, табачная зола и кипы бумаг были разбросаны.
Над дверями столовой было вырезано неизменной славянской вязью: «Не красна
изба углами, а красна пирогами», на одном поставце красовались слова: «И курица пьет».
Бывает и так, что, кроме хозяина, застаешь в
избе еще целую толпу жильцов и работников; на пороге сидит жилец-каторжный с ремешком на волосах и шьет чирки; пахнет кожей и сапожным варом; в сенях на лохмотьях лежат его дети, и тут же в темном я тесном
углу его жена, пришедшая за ним добровольно, делает на маленьком столике вареники с голубикой; это недавно прибывшая из России семья.
В одной
избе, состоящей чаще всего из одной комнаты, вы застаете семью каторжного, с нею солдатскую семью, двух-трех каторжных жильцов или гостей, тут же подростки, две-три колыбели по
углам, тут же куры, собака, а на улице около
избы отбросы, лужи от помоев, заняться нечем, есть нечего, говорить и браниться надоело, на улицу выходить скучно — как всё однообразно уныло, грязно, какая тоска!
Они в первой же жилой
избе натолкнулись на ужасающую картину: на нарах сидела старуха и выла, схватившись за живот; в
углу лежала башкирка помоложе, спрятав голову в какое-то тряпье, — несчастная не хотела слышать воя, стонов и плача ползавших по
избе голодных ребятишек.
Облокотясь на стол и припав рукою к щеке, тихими слезами плакала Пелагея Филиппьевна, когда, исправивши свои дела, воротился в
избу Герасим. Трое большеньких мальчиков молча стояли у печки, в грустном молчанье глядя на грустную мать. Четвертый забился в
углу коника за наваленный там всякого рода подранный и поломанный хлам. Младший сынок с двумя крошечными сестренками возился под лавкой. Приукутанный в грязные отрепья, грудной ребенок спал в лубочной вонючей зыбке, подвешенной к оцепу.
От той
избы занялась другая, третья, и к утру ото всех строений, что ставлены были у Марка Данилыча для рабочих, только
угли да головешки остались.
В это время Акулина Мироновна, из красного
угла перетащивши стол направо от входа в
избу, покрыла его столешниками и расставила тарелки с пареной брюквой, солеными огурцами, моченым горохом, орехами, подсолнухами, городецкими пряниками, жомками, маковниками, избоиной, сушеной черникой и другими деревенскими лакомствами. Тут же ставлены были ломтями нарезанная солонина, студень, рубцы, соленый судак, вареный картофель. Убирая стол, Акулина подозвала Василья Борисыча и тихонько ему молвила...
Вон в скотной
избе один
угол совсем набок накренился — придется венца три новых подрубить.
— Для че на ковер-то харкнули?.. — крикнул он с досады Алексею. — Плевательницы на то по
углам ставлены… Аль не видишь?.. Здесь не
изба деревенская аль не кабак какой…
В
избах у красного
угла толпились ребятишки.
Пол-от в
избе земляной, стены да потолок что твой
уголь.
Никто не отозвался. Егорушке стало невыносимо душно и неудобно лежать. Он встал, оделся и вышел из
избы. Уже наступило утро. Небо было пасмурно, но дождя уже не было. Дрожа и кутаясь в мокрое пальто, Егорушка прошелся по грязному двору, прислушался к тишине; на глаза ему попался маленький хлевок с камышовой, наполовину открытой дверкой. Он заглянул в этот хлевок, вошел в него и сел в темном
углу на кизяк…
Однако я успел осмотреться вокруг себя. Большую часть
избы занимала огромная облупившаяся печка. Образов в переднем
углу не было. По стенам, вместо обычных охотников с зелеными усами и фиолетовыми собаками и портретов никому не ведомых генералов, висели пучки засушенных трав, связки сморщенных корешков и кухонная посуда. Ни совы, ни черного кота я не заметил, но зато с печки два рябых солидных скворца глядели на меня с удивленным и недоверчивым видом.
В сенях, за вытащенным из
избы столиком, сидел известный нам старый трубач и пил из медного чайника кипяток, взогретый на остатках спирта командирского чая; в
углу, на куче мелких сосновых ветвей, спали два повстанца, состоящие на ординарцах у командира отряда, а задом к ним с стеариновым огарочком в руках, дрожа и беспрестанно озираясь, стоял сам стражник.
Всей этой простотой Екатерина Филипповна вряд ли не хотела подражать крестьянским
избам, каковое намерение ее, однако, сразу же уничтожалось висевшей на стене прекрасной картиной Боровиковского, изображавшей бога-отца, который взирает с высоты небес на почившего сына своего: лучезарный свет и парящие в нем ангелы наполняли весь фон картины; а также мало говорила о простоте и стоявшая в
углу арфа, показавшаяся Егору Егорычу по отломленной голове одного из позолоченных драконов, украшавших рамку, несколько знакомою.
Екатерина Петровна сообразила, что она в крестьянской
избе: на стенах наклеены были лубочные картины, в
углу стоял киот с образами, отделанными блестящей фольгою, свет лампады, горящей перед ними, еле освещал окружающий мрак.
Эта встреча произвела на Петра Елисеича неприятное впечатление, хотя он и не видался с Мосеем несколько лет. По своей медвежьей фигуре Мосей напоминал отца, и старая Василиса Корниловна поэтому питала к Мосею особенную привязанность, хотя он и жил в отделе. Особенностью Мосея, кроме слащавого раскольничьего говора, было то, что он никогда не смотрел прямо в глаза, а куда-нибудь в
угол. По тому, как отнеслись к Мосею набравшиеся в
избу соседи, Петр Елисеич видел, что он на Самосадке играет какую-то роль.
В сенях она встретила гостью и молча повела в заднюю
избу, где весь передний
угол был уставлен «меднолитыми иконами», складнями и врезанными в дерево медными крестами.
Пришла она в
избу, уселась в
угол и знай зубами стучит да себе под нос чего-то бормочет, а чего бормочет, и господь ее ведает. Ноженьки у ней словно вот изорваны, все в крове, а лопотинка так и сказать страсти! — где лоскуток, где два! и как она это совсем не измерзла — подивились мы тутотка с бабой. Василиса же у меня, сам знаешь, бабонька милосердая; смотрит на нее, на убогую, да только убивается.
— Дда-с; это на всю жизнь! — сказал он торжественно и с расстановкой, почти налезая на меня, — это, что называется, на всю жизнь! то есть, тут и буар, и манже, и сортир!.. дда-с; не красна
изба углами, а впрочем, и пирогов тут не много найдется… хитро-с!
Мать остановилась у порога и, прикрыв глаза ладонью, осмотрелась.
Изба была тесная, маленькая, но чистая, — это сразу бросалось в глаза. Из-за печки выглянула молодая женщина, молча поклонилась и исчезла. В переднем
углу на столе горела лампа.
Вошла его жена, за нею в
избу шагнул мужик. Бросил в
угол шапку, быстро подошел к хозяину и спросил его...
В эту минуту из-за
избы раздалось несколько выстрелов, человек десять пеших людей бросились с саблями на душегубцев, и в то же время всадники князя Серебряного, вылетев из-за
угла деревни, с криком напали на опричников.
Любили православные украшать дома божии, но зато мало заботились о наружности своих домов; жилища их почти все были выстроены прочно и просто, из сосновых или дубовых брусьев, не обшитых даже тесом, по старинной русской пословице: не красна
изба углами, а красна пирогами.
Нестарый мужик с бритым лицом ввел Юрку в
избу. Горница была полна народа. Сразу стало Юрке уютно и все близко: в красном
углу, вместо икон, висели портреты Маркса, Ленина и Фрунзе. За столом, среди мужиков и баб, сидела чернобровая дивчина в кожанке, с двумя толстыми русыми косами, с обликом своего, родного душе человека.
Хозяйка! нет ли в
избе другого
угла?
— Не красна
изба углами, а пирогами, — объяснил Пепко.
Спавшие люди виднелись везде, под малейшим прикрытием: под навесами
изб, на завалинках, за
углами, а то и просто на бугорке, который солнце за день успело обсушить и прогреть.
Каменка, одна из нижних чусовских пристаней, раскинула свои полтораста бревенчатых
изб по крутому правому берегу в
углу, который образовала с Чусовой бойкая горная речка Каменка.
Пока Осип Иваныч совершал свои подвиги, записные пьяницы успели попрятаться за
углами ближайших
изб, чтобы опять забраться в кабак, когда гроза пронесется.
Потом скотница попросила барышню в
избу, где был поставлен на столе горшок с молоком, а в
углу у печки, за низенькой перегородкой из досок, ютился новорожденный теленок.
В виде особенной милости за то, что она «за братцем в последние минуты ходила», Иудушка отделил ей
угол в
избе, где вообще ютились оставшиеся, по упразднении крепостного права, заслуженные дворовые. Там Улитушка окончательно смирилась, так что когда Порфирий Владимирыч облюбовал Евпраксеюшку, то она не только не выказала никакой строптивости, но даже первая пришла к «бариновой сударке» на поклон и поцеловала ее в плечико.
Наташка, завидевшая сердитого деда в окно, спряталась куда-то, как мышь. Да и сама баушка Лукерья трухнула: ничего худого не сделала, а страшно. «Пожалуй, за дочерей пришел отчитывать», — мелькнуло у ней в голове. По дороге она даже подумала, какой ответ дать. Родион Потапыч зашел в
избу, помолился в передний
угол и присел на лавку.
Старик вошел в
избу, снял с себя шубу, поставил в передний
угол железную кружку с золотом, добыл из-за пазухи завернутый в бумагу динамит и потом уже помолился.
Выгнав из
избы дорогого зятя, старик долго ходил из
угла в
угол, а потом велел позвать Якова. Тот сидел в задней
избе рядом с Наташей, которая держала отца за руку.
Двор был крыт наглухо, и здесь царила такая чистота, какой не увидишь у православных в
избах. Яша молча привязал лошадь к столбу, оправил шубу и пошел на крыльцо. Мыльников уже был в
избе. Яша по привычке хотел перекреститься на образ в переднем
углу, но Маремьяна его оговорила...
Нехлюдов вошел в
избу. Неровные, закопченные стены в черном
углу были увешаны разным тряпьем и платьем, а в красном буквально покрыты красноватыми тараканами, собравшимися около образов и лавки. В середине этой черной, смрадной, шестиаршинной избёнки, в потолке была большая щель, и несмотря на то, что в двух местах стояли подпорки, потолок так погнулся, что, казалось, с минуты на минуту угрожал разрушением.
Войдя в
избу, старик еще раз поклонился, смахнул полой зипуна с лавки переднего
угла и, улыбаясь, спросил...
Каждый день, подходя к пруду, видел я этого, уже дряхлого, сгорбленного, седого, как лунь, старика, стоявшего, прислонясь к
углу своей
избы, прямо против восходящего солнца; костлявыми пальцами обеих рук опирался он на длинную палку, прижав ее к своей груди и устремив слепые глаза навстречу солнечным лучам.
Вот краткое, но довольно верное описание домов бояр и дворян того времени, которые крепко держались старинной русской пословицы: не красна
изба углами, а красна пирогами.